***
Джейсон и Бри пытались вести себя нормально, нежели Соурвист. Надо же он ответил! Свершилось чудо и статуя заговорила! Правда ненадолго...Что ж придется им снова только в двоем разговаривать. Эндреан отвел взгляд. "Ага, что стыдно?"- думала Бри. Джей молодец, продолжил разговор.

-Бри,Эндреан работает в Аврорате. Сложная работенка,не так ли? Кстати,Реан,как там в Азкабане дела? Я слышал все обрушилось...

- Да работа там явно сложная. С этим не поспоришь.-она вспомнила о произошедшем в Азкабане. Теперь ей было жалко Соурвиста.- Ты тоже участвовал в битве за Азкабан? Ты не пострадал?- волнение Флореску было неподдельным, плевать, что там было в том кафе, главное, что Соурвист остался жив, ведь по слухам погибло не мало людей. Смерть для Бри самое страшное слово, ведь оно поистине ужасно. Сколько на свете умирают людей и их семьи теряют своих любимых. Она уже не говорила об аврорах, ведь они рисковали вдвойне. Именно они подавляли восстания и участвовали в битве за их мирное существование. От этих мыслей глаза Бри быстро наполнились слезами. Она была слишком чувствительна и эмоциональна. В большинстве случаев ее это либо ставило в неловкое положение, либо знакомые смотрели на нее, как на ненормальную.

Джейсон решил рассказать о Соурвисте Бри, даже не спросив его самого. Первая тема, которая пришла ему в голову профессия Эндреана, ведь сам завхоз тоже был несколько осведомлен в этой области, сам был когда-то аврорам, правда видимо совсем недолго.

-Бри, Эндреан работает в Аврориате. Сложная работенка, не так ли? Кстати ,Реан,как там в Азкабане дела? Я слышал все обрушилось...

Последние недели после происшествия в магической тюрьме, многие обсуждали это, кто-то восхищался бесстрашными аврорами, кто-то тяжело вздыхал, вспоминая о жертвах боя. Эндреан был хорошо осведомлен по этому поводу, ведь он сам принимал участие в битве за Азкабан, которая закончилась по сути дела ничем. Воспоминание об этом событии были для Соурвист крайне неприятны, хотя бы потому что половину всего боя находился под действия заклинания, вызывающего страх, мало приятного. Конечно же, он очень стыдился того, что попал в подобную ситуацию и рассказывать об это не хотел.

- Да работа там явно сложная. С этим не поспоришь. Она вспомнила о произошедшем в Азкабане. Теперь ей было жалко Соурвиста.- Ты тоже участвовал в битве за Азкабан? Ты не пострадал?

-Да, со мной все в порядке, чего нельзя сказать о некоторых моих товарищах, - с горечью ответил он. Это была больная тема для него и у него не было желания вспоминать об этом, но выражение лица Абрианны так поразило его, что он не мог в очередной раз огрызнуться.

Либо ты отличная актриса, либо я не знаю что…

-Прости,Реан,что затронул эту тему.-Редвулф виновато посмотрел на приятеля и заметил,как заблистели глаза Абрианы.-Черт,Бри, ты тоже прости.

Джейсон протянул девушке салфетку. Идиот,настроение всем испортил! Он немного помолчал и все еще виновато смотрел,то на мужчину,то на женщину. В голову пришла идея.

-Кстати,помнишь,Энреан,я тебе говорил,что Абриана работает со мной в школе? Она хочет стать учителем. Сама из Румынии,выпускница Шармбатона.-Джейсон снова показал взглядом,чтобы Реан был вежливее,пинать не стал.

Джейсон начал извиняться за начатую тему. Бри улыбнулась, приняла салфетку и вытерла глаза. Джей что-то сказал о жизни девушки. Флореску не хотела, чтобы он начинал эту тему, хотя...пусть рассказывает, только главное чтобы это далеко не зашло. Бри лишь кивнула в знак согласия. Она не знала, что тут еще можно сказать. Ну не спрашивать же ей Соурвиста о его жизни. У них и без того напряженные отношения, тем более было ясно, что он никого не впускал в свою жизнь. Поэтому волшебница продолжила есть молча и старалась не поднимать голову вообще. Это конечно не понравится Джею, но Бри ничего не могла сделать. Наконец, когда она все доела, она просто начала перебирать салфетку и рассматривать узоры на ней.

Джейсон решил снова разбавить разговор и разрядить обстановку, хоть уже не чувствовалась прежнее напряжение, однако все участником этого довольно сухого разговора была явно не уютно. Старание Джейсона нельзя было не заметить, он очень хотел подружить своего приятеля и любимую девушку, к чему и первый и второй, а особенно Соурвист, относили весьма скептически. По правде сказать, Соуривисту было уже все равно, он словно смерился со своей тяжелой долей и покорно покорился этому. Его взгляд выражал все это в полной мере.

-Кстати,помнишь,Энреан,я тебе говорил,что Абриана работает со мной в школе? Она хочет стать учителем. Сама из Франции,выпускница Шармбатона.-Джейсон снова показал взглядом,чтобы Реан был вежливее, пинать не стал.

Аврор был благодарен приятелю за то, что в этот раз он был более обходительным и не стал пинать его.
Соурвист откровенно говоря скучал и не нуждался в этой информации, ему были совершенно безразличны факты ее биографии, но больше всего ему не хотелось, чтобы обсуждать начали его жизнь и задавать вопросы, именно поэтому он решил развить эту темУ, чтобы отвести от себя внимание и переключить его на Абрианну.

-А почему же вы уехали из Румынии? - спросил Соурвист равнодушно и откинулся назад в кресле.

Бри неверила своим глазам. Соурвист ее что-то спросил? Сам? Где же пергамент и перо это надо записать, как подвиг. Хотя вопрос был самым неподходящим, теперь ей придется начинать разговор о родителях, а они это уже проходили и если Соурвист опять про них что-то скажет, то она не посмотрит на Джея и действительно ему врежет. Ответ был короток, холоден и ясен.

- Переезд состоялся из-за смерти мамы.- многое конечно объясняет.

"Даже не вздумай ничего про нее говорить, иначе я тебя заколдую"- взгляд Бри был направлен прямо в глаза Соурвиста. "Надеюсь ты не глупый и поймешь намек!"

Абриана кивала на все,что говорил про нее Джейсон. Соурвист(хвала богам) задал ей встречный вопрос. Джей вздохнул с облегчением и благодарно взглянул на Реана. Но то что девушка ответила не понравилось Джейсону. Черт,он снова затронул больную тему. Теперь уже для Бри. Редвулф снова напрягся и сжал губы. Идиот... Что же ему опять делать? Он виновато посмотрел на Флореску.

-Ребят,может прогуляемся?-парнь вскочил с места и заставил подняться мужчину и женщину.-Давайте пройдемся.-он вытолкнул их за двери паба на главную улицу и тут вспомнил кое-что.-Черт,я забыл купить себе сливочного пива домой. Подождите меня на улице,я быстро.-и Редвулф вернулся обратно в паб,оставив Флореску и Соурвиста на сваой страх и риск.

В этот день Джейсона явно не везло, казалось все было против него, чтобы он не сказал, чтобы не сделал, все это имело не всегда приятные последствие для участников. То это были событие в Азкабане ,а теперь дело коснулась смерти мамы Бри. Соурвист был человеком весьма вредным и хмурым, однако его нельзя было назвать бесчеловечным, он всегда сожалел о трагедиях других людей, хоть и внешне это ни в чем не выражалось, жизнь научила его относится к таким вещам с состраданием, ведь он сам знал каково это потеря близкого и дорого существа. Воспоминания о том, как произошла его встреча с Абрианной тут же возродились в памяти и заставили укорять самого себя и чувствовать вину перед девушкой, что сильно раздражала его, учитывая тот факт, как он к ней относился. Джейсон, услышав об этом, сильно расстроился и похмурел, Эндреан тоже несколько погрустнел, разговоры о смерти всегда давались ему нелегко, он немного по-другому взглянул на Флореску и вынужден был простить ей сцену в кафе, где они впервые узнали друг друга.

Завхоз хотел каким-нибудь образом загладить свою вину и отвести беседу от этой печальной темы, поэтому лучшими решением, он счел сменить обстановку и покинуть паб, чтобы развеется. Эндреан был рад этому предложению и послушно последовал примеру приятеля, вышел из "Трех Метел" и остановился возле входа.

Черт, я забыл купить себе сливочного пива домой. Подождите меня на улице,я быстро.-и Редвулф вернулся обратно в паб, оставив Флореску и Соурвиста на сваой страх и риск.

Аврор и девушка остались одни стоять и дожидаться Джейсона. Уже вечерело и спускалась синева, солнце пряталось за облаками и потихоньку накрапывал дождь, который то переставал, то начинался снова. В компании Абрианны аврор чувствовал себя крайне не уютно и поэтому переступал с ноги на ногу. Джейсон задерживался, а напряженное молчание становилось все весомее и весомее, тогда Реан решил нарушить тишину, чтобы не ухудшать свое положение.

-Эээ, послушай, мне жаль твоих родителей, тогда в кафе, я...ну ты знаешь, прости, - эти слова, надо признаться, дались ему очень тяжело и он облегченно вздохнул после сказанного, ожидая реакции своего собеседника.

Что? Нет вы это слышали? Соурвист извинился, все конец света близок. Бегите в церковь замаливать грехи пока не поздно. "Дааа...Мерлин...не думала я, что доживу до такого момента"- думала Бри. Все же она спокойно ответила.

- Ничего. Я сама была виновата. Прости за тот испорченный вечер.- Бри сказала это налегке, для нее это не было поводом извиниться за свои поступки. А вот Соурвисту явно было неудобно.

"Что? Не привык извиняться? Плохо...Часто по жизни мы становимся неправы. Так будь мужчиной и научись признавать промахи, а не строить из себя мисс совершенство. Слава Мерлину ты не можешь читать мои мысли"

Погода все портилась. Бри боялась как минимум двух вещей это простуды и испорченного платья. Она уже молилась, чтобы Джей поскорее вышел и они смогли разойтись. Пусть Соурвист и извинился, Бри все равно лучше не стало. Конечно, что ж тут хорошего, когда твою тайну узнает совершенно посторонний человек. Тем более она ненавидела эти жалостливые взгляды. Было ощущение, что будто она стала инвалидом. Ну неужели нельзя сделать вид, что ты не услышал, ну или просто не включать это выражение лица.

"Тебе не идет это выражение. Лучше оставайся с маской бесчувственного чурбана. Она тебе к лицу..."- хмуро подумала девушка.

Дэн оправдал все ожидания аврора, который с трудом балансировал на одной ноге, пяткой отбиваясь от дорогого друга, а рукой еще и придерживая Майфее, зависшего в опасной близости от края стола. Жаль, но все станцевалось удачно - Дэн по голове не получил, Рик на столе устоял. Сегодня явно был не день Анри. Хм. А может маггловские глупые суеверия не такие уж и глупые? Вот ведь, какие глупости в голову лезут, еще и некстати. Ну хорошо хоть другу весело.

Но перспектива оставаться самым разумным из всех троих как-то совсем не грела Лорелю душу. Как и не менее неприятная перспектива завтра оказаться во главе колонки сплетен на колдографии, где он в обнимку с собственным напарником. С Дэном-то еще ладно. Так что побалансировав с этими двумя сумасшедшими еще немного, Анри сделал им ручкой и попытался спрыгнуть, предварительно обаятельно поулыбавшись официанточке, которая тут же наобещала принести им добавку огневиски. Гулять так гулять.

Спрыгнув, Лорель уселся поудобнее, закинув ноги на стол и вплотную занялся свежепринесенным огневиски. И не забывая хоть как-то придерживать многострадальный стол. Вот если честно, Анри бы совсем не хотел бы стать этим столом. Стоило только представить, как ему, бедняжке, тяжело под двумя-то мужиками... а потом мысли Анри свернули куда-то в такую степь, куда лучше до совершеннолетия не ходить и он даже забыл про незавидную судьбу стола. Ну а что? Имеет же право несчастный аврор подумать о чем-то кроме работы?

Оглядев двоих пьяниц подозрительно задумчивым взглядом, Лорель только хмыкнул, выдал что-то похожее на "Нет, я еще столько не выпил" и продолжил свое увлекательное общение с бутылкой. Хотя нет. Он еще понадеялся, что когда эти оболтусы свалятся наконец - пусть на Анри грохнется Майфее. Он как-то поменьше. И упражняться в сарказме над ним горааздо интереснее, чем над непробиваемым Дэном.

Лорель оказался бякой. Просто фу, как некрасиво предавать друзей и сваливать со стола в самый разгар танца. Пусть так от него женщины бегут из постели, или с кем он там спит?! Дэн, насупившись тоже протанцевал недолго. Не совсем изящно спрыгнув со стола, мужчина потоптался на месте, поглядывая то на Анри, то на Рика, то на ту официантку, что с самого начала вечера строила ему глазки. Ах, этот вечный инстинкт самца, который мог разрушить даже самые - самые мужские дружеские посиделки.

Оставив Анри за столом, а Рика на столе, целитель отошёл на пару минут пошептаться с миловидной официанточкой. Было видно, как они хихикали и щипали друг друга за руки. И если дурость д'Этампа можно было объяснить алкоголем в крови, то придурковатость девушки объяснению не поддавалось.

Вернувшись к столу, Дэн заявил:
- Я нашёл себе забаву на ночь, - и ткнул пальцем в сторону жеманницы, которая как раз в этот момент послала им воздушный поцелуй.
- Ночевать буду у неё, - и, выхватив из рук Лореля почти ещё не початую бутылку виски, д'Этамп отправился прочь. Девушка ринулась за ним, на ходу натягивая плащ. Догнав его у двери, она вцепилась коготками в рукав Дэна и, предвкушая весёлую ночь, скрылась в ночном мраке.

Аманда сонно выбралась из замка и побрела куда глядят глаза. Подойдя к стенду девочка увидела, что сегодня вылазка в Хогсмид. Девочка медленно подошла к одному из профессоров и протянула ему справку от родителей. Аманду немного раздражало, что их, таких взрослых, заставляют спрашивать разрешения у родителей. Но поделать нечего, в Хогсмид то хочется.
Натянув плащик ярко-зеленого цвета с серебряными вставками Аманда вышла из замка. Все шли компаниями и шумно переговаривались. Но девочке было не до этого. Она с грустью думала о доме, и когда она сможет туда попасть.
Конечно за четыре года девочка привыкла к школе, но все таки иногда скучаешь-хоть волком вой.
"Что-то давно я в Трех метлах не была. Надо бы зайти!" Подойдя к пабу девочка толкнула дверь и вошла. Столиков свободных было мало, но они все же были. Девочка заказала сливочного пива и присев за столик подумала: "О, Салазар. Пусть в этот паб зайдет хоть кто-то знакомый"

- Ciao! felice di vederti! bellezza! affascinante! - в пабе организовался неприлично веселый стилист, раздавая направо и налево комплименты знакомым дамам и подмигивая мужчинам среднего возраста. Он недолго лавировал меж столиков, ища глазами свободный. Сегодня, по всей видимости, был школьный день, поскольку то тут, то там виднелись старшеклассники, в основном из Слизерина - прочие предпочитали "Сладкое королевство" или шуточный магазин.

Сегодня Мио был разряжен словно попугай: голубые, висящие на бедрах штаны из какого-то блестящего материала, синий камзол, из под которого торчала рубашка цвета фуксии, а голову венчала шляпа-котелок зеленого цвета с павлиньим пером. Рука юноши была занята тростью, которой он отодвигал стулья и подбирал с пола ученические шарфы, чтобы на них не наступить. Наконец, он увидел знакомое лицо, скучающе попивающее сливочное пиво и вихрем уселся напротив, параллельно снимая котелок и разматывая ворсистый шарф.

- ДобрОй день, синьорита Мэнди. - Улыбка осенила лицо волшебника. Давно он не видел среди своих клиентов ни ее, ни ее родителей. Они, к слову, были одни из самых щедрых и частых клиентов, и Мио считал их семью своими друзьями на всех основаниях. Несмотря на то, что Бьянко жил в Британии уже больше года, акцент итальянца никуда не пропал, а возможно, он даже не старался его никуда деть. - Что за лицо? Инкубо! Ужас, страх, ты разбиваешь мне сердце своей внешность! Сейчас же исправить, отставить и улыбаться. Где шарм, красота и уверенность? Где, где же это всё? Фу, не расстраивай Мио, детка!

Аманда загрустила совсем. Но тут раздался смутно знакомый голос. Девочка подняла голову и увидела Мио Бьянко. Стилиста, к которому так любит ходить ее мать и Аманду за собой таскает. Девочка любила за собой ухаживать. Она наконец улыбнулась и отставила чашу подольше от края. Девочка помахала рукой и сказала:
- Приветик, Мио. Давно не виделись. Какими судьбами тут.
Аманда знала, что Мио всегда ходит ярко одетым. Но сегодня через чур. Аманда разрешала Мио называть ее Мэнди. Хотя даже родители не имели право ее так называть. В общем то Мио был как друг и наставник. Поправив рукой рыжие волосы девочка улыбнулась.

- Судьбами? Нет вы послушайте дитя это! - Мио всплеснул руками, чуть не уронив свой заказ, воззрел на девочку с полуулыбкой, которая говорила, что он все понимает и в то же время не понимает ни хрена. - Судьбами. Ужас. Слушай, Мэнди, а что если меня послало провидение, что если твой друг и наставник прочел чашку кофе и понял - у Мэнди беда? Да-да! Я всегда помогайть тем кто нужно. Слушай любезный, оно не теплое, а я просил теплое, что так сложно погреть его?

Последнее относилось к официанту, который уже отходил к стойке, после того как отдал Мио заказ, а тот его вкусил. Он никогда не любил сливочное пиво холодным. Да, это было вульгарным и мало кто понимал вкус теплого сливочного пива, но Бьянко всегда эпатировал народ не только своими нарядами и действиями, но и вкусом к еде.

- Гретое. М-да, так о чем я? от сижу и смотреть на тебя не устаю. Вроде четырнадцать тебе, красива белла синьоритта, но. - Мио пригнулся и заговорщически зашептал. - Где мужчина? Неужели нет у тебя никого на примете? Мальчик какой слизеринский или с другого факультета. Ой, помнить могу таких мальчиков, школа - рассадник красавцев, ун омо джованни э белло! Правда умер один, я так плакать долго над ним. Помню эксперимент .. ах давно это было..

Мио даже натурально всплакнул, но вовремя спохватился - не нужно было, чтобы Аманда знала о прошлой жизни стилиста. За давностью лет, хотя бы.

- Риспоста, отвечай мне, как долго мне смотреть на твой тусклый рыжий цвет, безрадостно свисающий по обе стороны бледно лица? Вот тебе совет, моя кара амико. - Мио наконец получил свое теплое пиво, сделал большой глоток и покачал головой. - Хочешь здоровый цвет лица - влюбись. И сразу ко мне - рассказывать о избраннике.

Аманда картинно округлила глаза.
- Влюбиться? О чем это ты?
Мэнди понимала Мио с полуслова. Она кисло улыбнулась и продолжила:
- Мио, вот ты сам подумай. Какая тут любовь с моими моральными принципами? Мне нужен чистокровный Слизеринец с безупречной родословной. А ты тут...
Аманда не любила советов и всегда делала по своему.
- Волосы у меня не такие?
Мэнди подняла руку и поправила волосы. Но не успела одернуть рукав. На руке был синяк. Аманда поспешно одернула и улыбнулась. "Фух, надеюсь он не заметил. Щас ведь пристанет: откуда, почему, зачем
Глотнув сливочного пива девушка вновь улыбнулась.

- Пердонне, кара мия! Ты что на выставке благородных собачек находишься? Сама знаешь где сейчас все чистокровные с безупречной репутацией.. - Мои от возмущения подавился пивом и промокнул тонкие пальцы салфеткой, которая тут же скомкалась и самоуничтожилась, дабы не засорять мусором то бишь собою, стол. - И потом, насколько я знать могу у вас на факультете только чистокровные и учаться. Неужели так все туго? ну, приодить ко мне тогда, сделаю из уродца конфетти, взрыв, супер, белеззе песто! Красавец будет писанный, ты же знать каков Мио в деле!

Пока Мэнди пыталась перевести тему с мальчиков на волосы, Бьянко пострелял глазками на одного, только что вошедшего в паб мужчину. Одет тот был довольно дорого, однако итальянцу достаточно было взглянуть однажды, чтобы понять, что этот субъект не пойдет на сближение.

- Твои волосы - твой детектор здоровья, белла тесоро. Конфета моя апельсиновая. - Пальцы стилиста вновь коснулись пряди ее волос, Мио поморщился, вдохнул воздух так, словно тут побывала стая дементоров, трудно выдыхая. - Они сухи, жду тебя у себя в каникулы. О Зевс, что это??!!

Бьянко вскочил со стула, опрокидывая вешалку, что стояла позади него, вытаращив глаза и прижимая ладонь ко рту. Из стилиста слышались всхлипы, нечленораздельная итальянская речь, видимо сплошь пронизанная ругательствами, потому что громкость все нарастала и нарастала:

- Che cosa è questo vi chiedo? Livido? Chi ha osato alzare la mano contro di te? Что за отметины у тебя на руке? - Нет, конечно, Бьянко не был последним дебилом чтобы после знакомства с Уолдорф не отличить метку лорда от обычного синяка, просто юношу очень впечатлили синяки да еще на аристократической коже.

Мэнди улыбнулась и ответила:
- Да, наверное ты прав. Но сердцу ведь не прикажешь.
Аманде нравился один мальчик с ее факультета. Но он пока об этом не знал,да и девочка еще до конца не разобралась. Волосы и впрямь надо было бы полечить.
- Я обязательно зайду к тебе на каникулах. Жди!
Мио свалил вешалку, Аманда закрыла глаза от громкого звука.
- Мио, Мио успокойся! Это всего лишь синяк. Я неудачно упала.
Аманда пыталась успокоить друга. От Мио можно ожидать чего угодно. Она подняла рукав и посмотрела на синюю точку на руке. На белой, словно фарфоровой, коже он выделялся, как бельмо. Мэнди не нравились громкие звуки. Да и лечиться ей не нравилось. И с радостью бы вернуть время, и сделать так, чтобы Мио ничего не видел. А до каникул заживет. Но нет, это не возможно.
- Мио, сядь обратно, успокойся. Можешь делать со мной все что хочешь, только не кричи и не громи кафе.

- Как?! Как можно неудачно упасть, пердонне, миа белла, но это просто невозможно! - Бьянко поджал губы, нахмурил брови и уставился на девочку так, словно видел в ней какой-то изъян и никак понять не мог какой именно. То придирчиво рассматривал лицо, то ее мантию, прожигая дыры на ней взглядом, то наклоняя голову набок по-птичьи, пытался определить характер синяка, хотя тот уже давно был спрятан под рукавом. - Ты что, маггла какая-нибудь, что бегать вздумала по лестницам тула-сюда, бум-бабах, это не для леди занятие. Если нужно что где согнать - быстро ко мне! Но не спорт. это травмы, это переломы, это больно в конец уже!

Истерика стилиста завершилась и он, неожиданно замолчал. Да, в его понимании все девочки должны быть грациозны, должны любить себя и свое тело, одно между прочим данное природой-матушкой, а они бегают, спотыкаются, козни друг другу строят. Слава Олимпу не подсыпают битые стекла в ботинки друг другу, как во времена работы Мио в доме моды.

- Кафе? Фи, Мэнди, какое грязный инсинуаций, поклеп на меня. Я? - Мио выразительно закатил глаза. - Да я да же не сдвину лавочка в этом пабе, о чем говорийт сейчас?? Я поднимать могу только бумага и только волшебством. И, сорнионэ.. ты умалчиваешь от меня принца. Я вижу по твоему лицу, оно тебя выдать. Ха-ха, говори кто он, я же все равно разведаю! Внедрюсь во вражеской территоррэ и узнайт что нужно. Он высок, блондин? Стиль, вкус, bello, intelligente, ricco? Все есть при нем? А форма сидит, и откуда? О, говори же, не таи столь важное информасьонэ!

Аманда с улыбкой посмотрела на нахмуренного МИо и ответила:
- Меня толкнули. И вообще, я не виновата.
Как оказывается трудно доказать невиновность, когда ты правда не виновен. Мэнди знала это, но не думала что настолько.
- И никогда не сравнивай меня с магглами, а то родителям расскажу. В конце концов обидеться могу.
Мэнди картинно нахмурилась, но должно было сработать. Девочка поправила мантию, с гордостью посмотрела на нашивку.
- Эх, Мио, ничего от тебя не скроешь. Ладно, есть у меня один на примете. С моего факультета. Чистокровный, староста школы. Семикурсник. он брюнет. Темные глаза. Зовут Брэндон. Познакомились довольно давно. Не первый год вместе учимся.
Мэнди вновь улыбнулась.
- Кстати, Мио, скоро Хеллоуин, что посоветуешь одеть?

- Черный, много черный! - Глаза стилиста засветились от перевозбуждения. Все, что касалось моды, мальчиков и праздников - все это возвышало Мио на пол головы а то и на всю голову выше, чем всех прочих в мире моды. Да, юноша даже встал от эмоционального порыва, и, сложи ладони у лица, принялся осматривать Аманду.

- Волосы заберешь наверх, можно добавить макияжжио в виде паутины на лицо, руки в полном ауте, то есть порядке. Могу даже сделать тебе пару засушенных пауков на них, в качестве украшения! - Итальянец нарезал вокруг девочки круги и постоянно щупал то ее волосы, то поправлял одежду, периодически отхлебывая из своего бокала, становясь со временем более пьяным и еще более эмоциональным, чем был до того. - Что за фруттио этот юноша? Познакомишь?

Нет, конечно он не собирался покушаться на этого незнакомца, просто ему, как никому другому было интересно, это во-первых, а во-вторых он мог прощупать его чуть ли не с потрохами чтобы понять годен или свободен. Наконец, закончив верещать, стилист рьяно завернулся в шарф, подхватил трость и отправил Аманде звонкий воздушный поцелуй.

- Кара миа, мне пора. Клиенто, чтоб их... не спят. Но давай, действуй. Все в твоих нежных и хрупких руках. Я верю, что никакие другие не покусятся на твой выбор. - И покачиваясь, но продолжая хохотать и спотыкаться обо все, что плохо лежит и стоит, итальянец покинул паб.

Пенелопа ждала этого момента, наверное, с момента сотворения Хогвартса. Они с Вернером встречаются в Хогсмиде! И вместе идут в кафе! Вот уже полтора года как ей было подписано разрешение посещать по выходным деревеньку волшебников, Вернеру - и того раньше... Но свидание - оно же почти совсем как настоящее!

Они договорились встретиться в "Трех Метлах" - заведении, где по старой традиции проходило чуть ли не большинство свиданий и просто дружеских встреч студентов Хогвартса друг с другом, да и просто со знакомыми, которые не из хогвартских кругов. Гриффиндорка несколько раз проверила, как лежат ее рыжие кудри, как сидит мантия и насколько красиво лежит факультетский шарф, прежде чем вылететь из-за портрета Полной дамы и отправиться на встречу. Такого волнения она, кажется, еще никогда в жизни не испытывала. Хотя в "Трех метлах" было довольно-таки тепло, по спине все равно бежали мурашки, и девочка даже заказала себе большую чашку горячего шоколада и горячее пирожное с тыквенным кремом, чтобы хоть как-то снять волнение и отвлечься от мыслей о предстоящем свидании.

Вернер изо всех сил пытался понять, зачем, живя в одной башне, проводя каждый вечер в одной гостиной и кушая за одним столом, идти на свидание в Хогсмид, да еще и отдельно друг от друга?! Он явно чего-то в этой жизни не догонял. Девчонки! Эта странная его подруга Аннабет, которая не знает, что от него хочет, эта Йенни, которая заморочила ему голову, а потом забила... Женщины! Хорошо хоть, с сестрами отношения так и остались нормальными, несмотря на взросление. И с Витани. И еще Като - свой человек...

Мур уже сидела за столиком и что-то уплетала. Вся она была такая миленькая, чистенькая, завитая, милаха, одним словом! У Вернера даже настроение поднялось, хотя последние дни он был весьма угрюм и неразговорчив. Стряхнув с волос снег, парень прошел к столику, помялся немного около него, думая, целовать ли ему ее или нет. Решив, что он лучше чмокнет Пенни в щеку на прощание, Йен повесил на спинку стула свое черное пальто, широкий вязаный шарф и сел напротив.

- Ну, привет, шикарная рыжая незнакомка! Ты сегодня как-то выглядишь прям по другому. Мне определенно нравится, дорогая. Что это мы уже пьем? Шоколад? - Вернер немного поморщился, - Для меня сейчас слишком сладко. Был помладше пил тоннами. И как только такой стройный остался... - подозвав официантку, Гриффиндорец заказал теплый глинтвейн и кусок свежего кекса.

- Что расскажешь?

Какой-то бесполезный день. На улице просто изумительная погода. Падает легкий снежок, не мокрый с дождичком, а легкий! Сугробы ровные, везде протоптаны дорожки. И самое главное температура вполне зимняя. Фред с грустью вспоминал, как строил снежные замки с мальчишками. А игры в снежки? Почему-то все быстро взрослеют, а вот сам МакКартни даже не думал. Поэтому и было грустно, наверное.
Наблюдая за радостными человеками в окно, Фред маленькими глотками пил чай, любезно приготоволенный хозяйкой Паба. Он себя уже в сотый раз спрашивал. Для чего? Зачем? Ну какой леший тебя дернул идти в Паб, да еще и одному. Но отмахнувшись от назойливого меланхоличного друга, Фред принялся уплетать пирожное. Вкусное. Вспомнил Софи и улыбнулся. Может и немного глупо сидеть одному, улыбаться своим мыслям. Но его это мало волновало. Вновь перевел свой задумчивый взгляд на окно.
Хм-хм, кажется кто-то знакомый идет. Или я чая перепил?

Блондин не заставил себя долго ждать. Как всегда в своем репертуаре - симпатичный, немного растрепанный и с читающимся на лбу разгильдяйством. Вроде такой же как и всегда, и не такой в то же время...

- Привет, Вернер, - девочка, поглощенная мыслями о свидании, не могла себя заставить посмотреть на гриффиндорца, так что она задумчиво размешивала шоколад чайной ложечкой, пытаясь скрыть резко порозовевшие от ее размышлений щеки. Правда, когда Йен начал рассуждать о пользе шоколада для фигуры, рыжеволосая гриффиндорка вылезла из чашки и рассмеялась.

- Да уж, от скромности точно не умрешь, красавчик! А вот от сладкого когда-нибудь лопнешь, и не тебе говорить о слишком сладком.

Пенелопа, конечно же, намекала на тортики и пирожные, когда последние появлялись в гостиной, исчезали они не менее стремительно, ценой усилий не будем показывать пальцем кого. Когда-то, еще на ее первом курсе, когда она притащила на день рождения безразмерный торт, мисс Софи в шутку ли прокомментировала, что он "лопнет, но съест". И ведь ничуть не изменился, наверное...

- Хотя, знаешь, гриффиндорцы вообще друг друга стоят, с какой стороны ни глянь, - Пенелопа улыбнулась, снова став все той же привычной Пенелопой, которой ее знали друзья. - А расскажу, что сегодня на квиддиче летала на метле, стоя на рукояти. На уровне верхнего кольца, между прочим!

- Мерлин! Ты прекрасно знаешь, как я отношусь ко всем твоим выкрутасам на метле! Я бледнею, мне становится нехорошо, а перед глазами прыгают жуткие картинки, как ты разбиваешься. И совершенно незачем сейчас портить мне аппетит своими рассказами. В конце концов, мы можем поговорить о чем-нибудь другом. Например, решить загадку, почему это вон там, за другим столиком, в одиночестве сидит главный плейбой Рейвенкло - Фред макКартни? А? Как ты думаешь? А ещё, можно обсудить гонку факультетов и чей-нибудь роман, но только не квиддич, - Гриффиндорец в сердцах решил залить свое возмущение сливочным пивом. Махнув рукой официанту, он кивнул Фреду, который их уже заметил, и сделал заказ.

- Помимо моего глинтвейна я бы хотел еще пару бутылок сливочного пива. Гулять, так гулять! - и Йен подмигнул Мур.
- Знаешь, я давно тебя хотел спросить, что ты думаешь об одной девочке, - Вернер сделал небольшую паузу, думая, а удобно ли обсуждать это именно с Пенни? Но его мучало любопытство.

- На Рейве учится Йенни Эйльхарт. Она такая милая... Только я почти ничего про неё не знаю. А у сестры спрашивать как-то неловко. В любом случае, тебе я доверяю в таких вопросах много больше, - вспоминая приворотное зелье и Лейн, Вернер думал, что никогда не будет доверять сестрице свои любовные похождения...

Пенелопа знала, что нужно сказать Вернеру, чтобы он чем-нибудь подавился. Слово "квиддич" на него действовало как таракан в салате, хотя, кажется, таракану он обрадовался бы больше. С квиддичем же дела обстояли в ключе "ни себе, ни людям", сам не летал и полетов других не одобрял. Не то, чтобы он что-то говорил по этому поводу, просто не одобрял и всё.

- Да ладно тебе, это же совсем не страшно... - гриффиндорку трогала такая забота о ней любимой. Волнуется. Переживает за нее. Наверное так или иначе девушка ему была в какой-то мере дорога, что он о ней так печется.

- А с каких это пор ты стал сплетником? - Мур рассмеялась. - МакКартни то здесь причем? На свидание, может, пришел. Раз уж он главный плейбой Рейвенкло, как ты говоришь, то ему сам Мерлин велел тут зависать в поисках очередной жертвы... - последние слова были произнесены девушкой как страшилка, она сделала страшные глаза и снова рассмеялась.

- Не знаю, какой он там плейбой, поверю на слово и попробую не связываться с ним, а то мало ли... Я же мало общаюсь с рейвенкловцами, ты знаешь. Разве что Стеллс, потому что она моя сестра и Фарелл, потому что она ее подруга. Я даже с Кейт знакома только вскользь. А Йенни, что-то про нее слышала. Вроде милая девочка, отличница, симпатичная. А кто на Рейвенкло не отличник, кроме Розмонд и Фарелл? Это же факультет такой. Общаться я с ней не общалась, что я о ней скажу, совершенно ее не зная... Впрочем, я и не видела ее как-то давно.

Пенелопа заказала себе глинтвейн, как у Вернера. Горячий шоколад это, конечно, хорошо, но не тогда, когда ты приходишь к парню на свидание, а он тебя расспрашивает про какую-то другую девчонку, да еще и говорит, что она "милая". Здесь нужно что-то покрепче. Горячее вино подойдет, а на крайний случай останется бутылка огневиски, которую сестра с подругой последний раз прятали на Рейвенкло. Вот если Вернер отмочит еще что-то совсем уж странное и кошмарное для ее психики, она знает, куда идти и где напиваться в свинку.

- Кто сплетник? Я? - брови Йена удивленно приподнялись, а потом вернулись на своё место, - И в мыслях не было, просто странно как-то, школа-то не такая уж и большая, а я даже не всех знаю, кто учится на одном курсе со мной. А ты иногда бываешь ходячим справочником. Знаешь, есть такая птица - секретарь? Буду тебя так называть теперь. Впрочем, кот-мурлыка мне тоже нравится, - тут Йен на время заткнулся, потому что надо было заесть и глинтвейн и сивочное пиво. А кому сейчас легко?

- Я всё же жду не дождусь, когда смогу свободно пользоваться аппарацией. И в гробу я видал твой квиддич, - Вернер говорил вполне серьёзно, потому что детские страхи так просто не забываются. Их очень трудно, а порой и совсем невозможно избыть.

- Так, давай с тобой перестанем говорить о неприятных вещах. Свидание у нас или что? - Вернер пару раз провёл рукой по волосам, убирая пряди со лба. Помнится, он стригся на пятом курсе коротко, а теперь волосы опять отросли, придавая ему этот дурацкий ангелоподобный вид. Да ещё мама писала ему слезные письма с просьбой не стричься почти наголо, а поберечь свои белокурые локоны. Фу.

- Слушай, красотуля, дай-ка мне совет - стоит мне стричься или нет? - если Мур хоть иногда представляла его лежащим рядом, с головой на её коленях, чтобы ей было удобно перебирать его волосы, то она скажет нет. Ну-ка, ну-ка... А это интересно...

Нет, он точно бабник. Сначала разговаривет с ней про левых девочек, а теперь еще и в секретари записывает. А, как известно, у каждого правильного бабника всегда есть личная секретарша в короткой юбке и на высоких каблуках. Мур отчасти льстило, что для такого ответственного статуса выбирают именно ее, а с другой стороны в голове стучала мысль "что, только и всего?"

- Ну скажи мне, вот какой из меня справочник? Я же не библиотека Хогвартса в конце концов. Лучше все-таки мурлыкой. Хотя бы смогу оправдать имя, ведь все время мурчать проще, чем все на свете знать...

Близкие друзья часто называли Пенелопу Мурищем, Мур или вообще Мурляндией, как Розмонд за то, что гриффка называла ее Стеллсом. А Мурлыка звучало как-то непривычно, по-новому, как-то... нежно что ли... От этого имени по спине пробегали мурашки, а уши (благо их за кудрями не было видно) заметно розовели.

- Да, давай о приятном. Свидание, конечно... Кстати, аппарация ненамного безопаснее полетов, - Мур глянула на блондина, вспомнив истории о том, как рука после аппарации оказывалась в одном месте, а нога в абсолютно другом, мотнула головой, выкидывая из нее страшные мысли и примерно поняла, что чувствует Йен, когда она летает. - Все, прости. Закрываю тему... Твои волосы гораздо приятнее, чем всякие ужасы... Не стриги, ни в коем случае, - гриффиндорка протянула руку к Йену и убрала с его лба чуть в сторону растрепавшуюся челку, падавшую на глаза.

- Хорошо, стричь не буду, но тебе придётся мыть мне голову и заплетать косички, когда я уже ничего не смогу увидеть из-под чёлки, - задумчиво сказал Йен, рассматривая волосы Мур при этом, - Что-то я так и не понял, а почему мы с тобой тут встретились, а не посидели спокойно в нашей же гостиной? Домовики могли бы приготовить тебе такой же шоколад. Смены обстановки захотелось что ли? Эй, рыжая! -парень легонько дёрнул Пенни за нос, подшучивая.

- Не могу поверить, что мы уже на старших курсах. Мне всё время кажется, что мы только-только распределились... Что за ерунда... Я сам ещё ни разу не задумывался дольше пяти минут, какую кафедру буду выбирать, какую специальность. А вот родители мои распланировали уже всё. Надо, кстати, поинтересоваться, может мне и жену уже нашли, а я не в курсе? - Йен меланхолично водил салфеткой по гладкой столешнице, изредка бросая серьёзные взгляды на бар. Ну, надо же обдумать, заказать банановый торт или вишневый?

- После Хогвартса я сразу уеду в Европу... Чёрт! Я так этого хотел! Выпрашивал, чтобы мне позволили год провести, катаясь по разным странам. А теперь, при одной мысли, что мне когда-то придётся уехать отсюда, меня начинает трясти от досады... Завхозом вторым что ли сюда устроиться? - и тут же, без малейшего перехода, - Поцеловаться не хочешь? А то грустно стало как то...

Разговор незаметно превратился из по-гриффиндорски позитивного в по-взрослому серьезный и какой-то печальный. Вроде бы Йен говорил то же, что и всегда, но что-то поменялось в его интонациях, в его голосе... Пенелопа даже не могла точно понять, что именно не так, просто он изменился, как-то резко, всего за несколько минут. Мур его ни разу еще не видела таким...

Ей стало даже как-то не по себе от этой перемены, от натянутого подобно струне разговора, где каждое слово давалось тяжело. Как бывает, держишь в себе какие-то мысли, эмоции, а потом тебе приходится об этом говорить - хочешь ли ты выговориться, задают ли вопрос, на который ты хочешь ответить или заставляют тебя говорить. Так тяжело искать нужные слова, чтобы озвучить мысли, которые появляются в голове только образами, эмоциями, названий которым не знаешь... Словно душу наизнанку выворачиваешь, даже страшно иногда становится, что кто-то залезет в голову, будет знать о тебе всё, даже если и скрывать тебе нечего.

Сейчас Пенелопе пришла в голову четкая мысль, что она обязательно будет учиться окклюменции, насколько это возможно, потому что это так страшно, когда твои самые сокровенные мысли могут взять и просто прочитать, не спрашивая у тебя никакого разрешения, словно ты никто, просто вещь, которую можно разобрать и понять, как все устроено, и почему оно работает так, а не иначе...

- Мыть голову, косички... Не вопрос, хоть кудряшки накручивать на бигуди, если захочешь. Я тоже не заметила, как прошло время, - Мур задумчиво перемешивала соломинкой глинтвейн, пытаясь утопить то и дело всплывающие ломтики яблок. - Всего полгода, и мне уже сдавать СОВ, первые серьезные экзамены... А ты так уже сдал их. Почему все так сложно... - последнюю фразу Мур произнесла совсем тихо, едва слышно, больше себе, чем Вернеру.

Она никогда не задумывалась о том, что когда-нибудь Йена не будет рядом. Что он закончит школу, уйдет куда-нибудь работать, и она уже не будет видеть его как сейчас, каждый день. И что произойдет-то это совсем уже скоро, полтора года и всё. Самый важный школьный год, седьмой курс, выпускные экзамены... Со всем этим ей придется справляться одной, и на последнем курсе она будет спускаться в гостиную, не обнаруживать там этого невероятного сладкоежки, и это будет даже нормально... Внутри что-то сжалось, может сердце, а может что-то рядом. Пенелопа отвела глаза в сторону, чтобы Йен не заметил ее слез, если они появятся. Дышать было тяжело, где-то в горле застрял комок, который давил и мешал разговаривать.

- Да, действительно как-то грустно... - произнесла Мур шепотом, чтобы не было слышно дрожи в ее голосе. Вопрос про поцелуй она приравняла к риторическим, пусть сам решает. Странно, она ведь еще ни разу не целовалась, она так мечтала о том, чтобы в первый раз его поцеловал именно Йен... Но это будет как-то неправильно, если она сейчас просто скажет "да", и они поцелуются. Всё должно произойти само собой, а то это будет как-то не волшебно. Пенелопа хотела сейчас посмотреть в глаза Йену, чтобы понять, шутит он или говорит серьезно, но переполнявшие ее эмоции слишком отражались на лице и во взгляде гриффиндорки, и она это знала, так что решила дальше гипнотизировать яблоки в глинтвейне...

Ну вот, теперь и Пенни грустит, задумавшись о будущем. Вернер молчал, слушал её, вертел между пальцев ложечку и посматривал в окошко. У него, такого солнечного и беззаботного редко бывали моменты грусти. Но уж когда накатывало, так накатывало. И надо же было такому случиться именно сегодня, когда он с девушкой, которая смотрит на всегда так по - особенному. Ну, что ж... как уж вышло. Йен всегда с тоской справлялся сладостями. Поэтому, он попросил официанта принести ещё два куска шоколадного торта. На всякий случай. Вдруг Мур тоже ещё захочет? И вот опять перед ними всякие вкусности, а настроение почему-то всё ещё так себе. Может, правда поцеловаться? Так давно он ни с кем не целовался, а так хочется... Вернер подался было вперёд, чтобы дотянуться до губ Пенелопы, но что-то его остановило. Он просто приблизил свое лицо к её лицу, чтобы рассмотреть её поближе. Какая-то прозрачная кожа, очень красивая... особенность рыжих. Гриффиндорец не замечал раньше этого, как и того, что у неё правильные и невероятно милые черты лица... Кем же была она для него эти пять лет? Хорошим другом? Девчонкой, с которой можно посмеяться или поделиться чем-то? Как-то всё запутано и сложно становится именно сейчас.

Да, он мог бы её поцеловать сейчас, потому что, скорее всего, ей этого хотелось. Как и ему. Но... отношения такая хрупкая штука... так легко их сломать, так легко перейти ту грань, за которой нет возврата к прошлому. А готов ли он к такому? Нет, нет и совсем нет... Именно поэтому он взял Мур за прядь блестящих волос и притянул к себе ещё ближе. А потом со вздохом поцеловал в нос и отпустил. А сам отодвинулся и откинулся на спинку стула.

- Не грусти, Мурёныш. Мы взрослеем и от этого никуда не уйти. А ты не должна слушать мои глупые рассуждения, а потом ещё и задумываться об этом. Может, всё будет просто чудесно. Аврорат разобьёт армию ПС, мы будем в безопасности, Британия расцветет, взрослая жизнь будет полна приключений. Правда, я вот только не знаю, как прожить долго без школы, Запретного леса и без гостиной в нашей башне. Кажется, меня будет ждать большой стресс в конце седьмого курса и это даже не из-за экзаменов, - Вернер запихнул в рот сразу полкуска торта, - Годрик, какое счастье, что есть сладкое. Знаешь, я понять не могу, как это я такой тощий?! - Йен подмигнул Пенелопе, которая сидела с опешившим лицом, видимо, ещё не переварив его поцелуй.

- Хэй, староста, очнись, иначе мне придется тебя облизнуть. А во рту у меня все еще полно шоколада!

К горлу подступал комок, Пенелопа даже закрыла глаза, чтобы пушистые ресницы хоть как-то задерживали слезы, которые вот-вот готовы были предательски потечь по щекам. Сначала сердце стучало как бешеное, но резко чуть не остановилось и уже не стучало, а скорее медленно растягивалось и сжималось, с каждым вдохом и выдохом гриффиндорки. Десять или пятнадцать ударов в минуту? Да нет, конечно же понятно, что больше, просто время стало тянуться уж больно медленно. Так резко стало на душе тяжело от дурных мыслей...

Она чувствовала дыхание Йена совсем рядом со своей кожей. Неужели он действительно сейчас ее поцелует и... Будет ли это значить, что не стоит обращать внимание на то, что он говорил сейчас про Эйльхарт? Что на само деле ему нравится она, Пенелопа? По спине пробежали мурашки от волнения и вопроса: поцелует или же это просто так? Когда его сухие, теплые и очень мягкие губы коснулись кончика ее носа, девушка вздрогнула от неожиданности. Конечно, она наивная девочка, полагала, что раз целоваться, то, наверное, все-таки в губы.. А тут вот вам - как выяснилось-то, целоваться ведь можно еще в целую уйму мест, и носы из этой уймы не исключение!

Пенелопа внимательно посмотрела на Йена, пытаясь понять, что же он имел в виду этим поцелуем. Наверное что-то вроде "ты мне друг, но на большее и не рассчитывай". А может быть для настоящего поцелуя просто не пришло время. В любом случае этот момент останется для Мур загадкой, пока она наконец не поймет, что же за отношения случились с ней и Йеном. У нее это, возможно, любовь, а что это для него? Далеко не факт, что ей когда либо вообще будет суждено узнать это. И сейчас он сидел и говорил. С одной стороны он говорил, чтобы Пенелопа не слушала "глупые рассуждения", с другой стороны рисовал пастелью сказку о светлом будущем. Если вслушаться в то, что он говорил, то действительно - авроры победят, в стране закончится наконец эта смута, которая по сути идет уже лет пятьдесят, даже больше... Столько времени в состоянии вечной войны, как Англия это терпит? Хотя случались в истории войны и подлиннее - столетняя ведь длилась сто шестнадцать лет, за это время правили пятеро королей, если считать регентов, то фактических правителей вообще было шестеро, Плантагенеты сменились династией Ланкастеров... А сколько продлятся еще современные события? И доживут ли они вообще до этого момента? Затронет ли эта война их с Йеном семьи или все действительно закончится раньше, чем дойдет до потери родных и друзей? Йен пытался отшучиваться, но мрачных мыслей это не прогоняло.

- Ты не тощий, ты стройный и не в меру красивый. Обмен веществ у тебя хороший, - девушка подняла глаза на гриффиндорца. Внешне она казалась веселой, как всегда, но если бы Йен хорошенько пригляделся к ее ресницам, то мог бы заметить, что они блестят, даже слишком для того, чтобы быть сухими. - И не стоит меня облизывать, прыщик на языке вскочит. Ты знаешь, сколько зелий стоит на тумбочке у каждой девчонки, чтобы наводить марафет? Думаешь все они будут безвредны для твоего языка? Тут даже шоколад не спасет. А может быть и действительно все будет хорошо.

Последняя фраза была ей произнесена больше себе, про будущее, словно она саму себя уговаривала не огорчаться раньше времени, хотя со стороны, если не слышать ее мыслей, можно было подумать, что она говорит про язык Вернера. Про зелья, Пенелопа, конечно, придумала на ходу. То есть они конечно существовали, но не в таких количествах и не столь уж и часто применялись. Разве что лицо уж совсем у девочки было больше на галошу похоже. Что ж, и такое бывает, бывают в жизни огорчения.

Нет, он всё видел и всё подмечал. Долгие прогулки в одиночестве по Запретному Лесу его многому научили. Он знал, что на земле заметны малейшие следы, знал, что по веткам и коре деревьев можно читать их состояние, знал, как важны бывают мелочи. В конце концов, вся наша жизнь состоит из мелочей. И по лицу Пенелопы он видел, какая буря эмоций пронеслась в ней, заметил мокрые ресницы, чуть заметную дрожь в голосе и в первый раз, за всё время их знакомства, он подумал, что Пенелопа гораздо более вдумчивый и серьёзный человек, чем ему казалось. За всей её болтовней очень часто он не видел ничего кроме. А это неправильно. Как хорошо воспитанный молодой волшебник, Гриффиндорец сделал вид, что ничего не заметил, не увидел, не почувствовал. Сейчас так было гораздо проще. Он не хотел ни выяснять отношений, ни завязывать их. И Ламберт и Эйльхарт неплохо приложили его, отбив на какое-то время желание близко дружить с девочками.

- Врёшь ты всё, - беззаботно сказал он, - Какой я красавец? Просто не урод, не более того, - к слову говоря, у Вернера было странное отношение к своей внешности. Он её воспринимал… Точнее, никак не воспринимал. Будь он весь в лишаях, всё равно бы также улыбался и проказил.

- Хм… Значит, девушки только с вид такие сладкие? Стоит попробовать и ощутишь вкус зелья от выведения прыщей? Чёрт, Мур! Ты сейчас сломала мне психику и разрушила образы идеальных красавиц! Хотя, идеалы скучны, - тут он опять замолчал, размышляя, была ли для него идеалом Йенни, и как бы сейчас всё было, если бы она осталась в школе. Что мешает ему писать ей письма? Попробовать найти её на каникулах или уже после того, как они окончат школу?! Всё. Всё будет мешать, потому что сам Йен уже не будет таким как раньше. И Йенни тоже, так что это всё бессмысленно.

- Пойдём в школу… Нам ещё трансфигурацию учить, а мне так и сочинений пару надо написать… Спать не придётся, наверное, - и Вернер поднялся со своего места, чтобы помочь Пенелопе накинуть мантию. Он уходил с острым чувством того, что провалил это свидание, и что им с Мур следует побыть какое-то время подальше друг от друга. Насколько это возможно.

Это был первый раз за последнюю неделю, когда Алекс встретился с Витани, дабы провести с ней некоторое время и расслабиться. В последнее месяцы учеба отнимала у парня слишком много времени, чего уж говорить, если ты учишься на шестом курсе, этому как-никак приходиться уделять достаточно много внимания. Вообще, МеркГур всегда ответственно и разумно подходил к вопросам, касающихся учебы и образования, но нынешний семестр был особенно напряженным, когда оставалась всего лишь год с небольшим до выпуска, и приходилось прикладывать максимум усилий ради собственного будущего. Даже любовь и тяга к знаниям не помогала парню на этот раз, наступила весна, все вокруг обновлялось и все реже возникало желание корпеть над учебниками, но обладая достаточной силой волей, МеркГур умел заставить себя. Но чего уж там было греха таить, текущую неделю Алекс занимался далеко не только уроками, почти каждый день он проводил преприятнейшим образом, прогуливаясь по территории школы с такой очаровательной спутницей, как Бриджит Барнс. Сказать, что Алексу она была симпатична – значило бы ничего не сказать, но отношения, которые их двоих связывали, были исключительно дружескими, но, не встречайся Алекс с Витани, не будь он связан с ней так тесно, парень бы не стал бы зря тратить время. Однако МеркГур был слишком приличным, чтобы делать какие-либо шаги на встречу Бри, к тому же, не смотря на все прелести и достоинства, которые он отмечал в Барнс, она с де Бюр и близко не стояла, для него Бри была отличным собеседником, человеком, с которым он ощущал себя непринужденно.

Итак, в три часа дня парень прибыл на назначенное время встречи, и обнаружил там свою спутницу, прибывавшую в весьма мрачном настроении. Тонкие морщинки на ее лбу и сжатые губы хорошо свидетельствовали об этом. Это не могло не насторожить парня, вошедшего в заведение. Сказать честно, такая встреча напрочь отбила у него всякое желание к общению, возможно, потому что такое состояние уже стало нормальным для слизеринки, а такой он ее видеть не привык, в их союзе и так хватало одного мрачного человека. Ничего не сказав, МеркГур сел рядом с Витани и бегло посмотрел на нее, ожидая пока та сама начнем разговор.

Время. Слишком важное слово. Хотелось, чтобы оно потеряло свою важность и перестало быть быстротечным. Слишком быстро. Слишком спешит пройти. Учеба, друзья, любовь... Все смешалось в единый круговорот, к которому добавилось страшное слово... ревность. За это как раз таки время Витани успела набраться ее целое море. Часто, слишком часто она стала видеть Алекса с Бриджит. Ненавистная сводная сестра. Де Бюр видела их везде. В таких местах, как библиотека или квиддичное поле. И после этого он говорит, что у него совсем нет времени и надо учиться! Посмотрите на него! Но слизеринка молчала, копила злость, но все ведь рано или поздно должно уходить и пришло время расстаться с этими чувствами.

Место встеричи "Три метлы" не слишком-то подходило для таких разговоров, но почему-то захотелось старого доброго сливочного пива, которое не так прекрасно в "Кабаньей голове". Сев в самый дальний угол, девушка заказала себе пива. Взгляд напряженно следил за входной дверью, в которую как раз вошел МеркГур. Он молча подошел к столику и сел не удостоив Вит приветственным поцелуем. Слизеринка следила за его лицом, которое было беспристрастно, как всегда.

-А я-то думала, что ты опоздаешь или опять не придешь, заявив об учебе.- проговорила де Бюр, безрадостным голосом. Ага, знает она его учебу.

По выражению лица де Бюр в принципе можно было бы сразу догадаться, что девушка сюда пришла не только для того, чтобы провести врем, довольствуясь обществом Алекса. Нет, совсем нет, она желала чего-то совершенно другого, отличного от первоначальных предположений Алекса. Слова, метко брошенные ему в лицо, сначала заставили парня несколько опешить, он не привык к подобному поведению со стороны Витани, такой серьезной, какой она была сейчас, прежде он видел лишь однажды, но тогда для этого были веские причины. Сейчас же, как сложилось впечатление у рейвекнловца, девушки просто некуда было выплеснуть свою злость и плохие эмоции, но МеркГур не собирался быть подушкой для битья, никогда он никому не позволял этого, не будь это Витани, парень бы и ответом подобный выпад не удостоил бы, но ей он был готов простить многое, в память о прошлом, где он был по отношению к ней далеко не ангелом. Алекс лишь применил свою обычную тактику, оставался бесстрастным и быстро собрал себя в кулак, старясь не обращать внимание, и не давать повода девушке вступить в спор.

-Вовсе нет, если я говорю, приду – значит приду. А проблем с учебой действительно полно, не понимаю твоих претензий, разве ты сама не готовишься к СОВ?

Очень захотелось язвительно пфыкнуть в ответ, но Витани сдержалась, продолжая пилить Алекса взглядом. Раз так много учебы, то какого черта ты ходишь с моей сводной сестрой?! Этого она тоже не сказала вслух. Как можно быть таким лицемером? Нет, может быть он действительно готовился, но при этом как успевал уделять времени Барнс, а де Бюр нет? Можете посчитать Вит эгоисткой. Это заслуженно. Она всегда себя таковой считала. Хотелось взорваться, но в пабе было много людей. Воспитание не позволяло позориться.

-Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО готовлюсь, в отличие от некоторых.- злобно проговорила слизеринка.- Я не думала, что ты остался двуличным после всего, Алекс.

Ревность, так и источалась из де Бюр, словно окутывала ее и шептала на ухо, что и как говорить, что надо вывести МеркГура на чистую воду, заставить признаться. Если этого не случиться, то ревность разрешила вынести мозг рейвенкловцу, при этом закрывая воспитанность. Но все нужно делать в пределах разумного, хотя ревность согласилась с безбашенностью и разрешила выйти за рамки. Так что, Витани, можешь разгуляться и радоваться жизни.

Не следовало, МеркГуру обижаться на подобные заявления со стороны Витани, однако же он оскорбился, осознавая тот факт, что ее обвинения имеют под собой основу лишь на половину. Возможно, он и проводил с Бриджит много времени на нынешней недели, но это случалось не специально, встречи их всегда были чисто случайными, без всяких уговоров, к тому же нередко, встречаясь в библиотеки, ребята занимались подготовкой в предстоящему экзамену, Алексу пришлось немало постараться, чтобы понатаскать Барнс в Чарах, которые ей плохо давались с самого первого курса. Что касается просьб Витани о встречах, Алекс их отклонял по вполне веской причине, в последний месяц перед концом семестра ему было вовсе не до романтики, у него было слишком мало времени, чтобы проводить его вместе с де Бюр, обнимаясь и прячась в темных коридорах, его голова была забита куда более важными вещами, поэтому парень полагал, что временная отсрочка их встреч не внесет никаких изменений в их отношения. Но, как оказалось, он ошибался, девушки и вправду были существами довольно требовательным, но Алекс надеялся, что Витани разделяет его мнение относительно романтики и банальностей, которые можно встретить в любовных романах.


-Не думаю, что твои обвинения правомерны, я не сделал ничего такого, за что ты могла бы меня осуждать, извини, но оградиться ото всех только ради тебя я тоже не могу. Что касается, Барнс мы с ней лишь готовились к экзаменам, и вовсе не делали ничего такого, что могло прийти в твою голову, - спокойно и рассудительно ответил Алекс, желая смерить пыл спутницы, приводя свои аргументы.

Чертов МеркГур! Снова они пришли к тому, с чего начали. По его выражению лица, которое как раз таки ничего не выражало про сто можно было писать картину. Не смотря на то, что Вит была зла, она не могла не любоваться им. Ей было очень обидно, что он так спокойно относится к ее ревности, не пытается уверить, что ей не нужно волноваться, не обнимет и не прижмет. Лишь слова-слова-слова. Ненужные слова, которым она не верит.

-Тогда почему бы не позаниматься со мной, а Алекс? Почему именно Барнс?- произнести фамилию сестры без рычания не получилось.- Тебе что, правда на меня по барабану? Твое лицо тебя выдает, МеркГур. Оно как всегда говорит: "Витани, ты маленькая дурочка. Ты мне надоела. Проваливай. Ты меня бесишь." Хочешь сказать, что это не так? Мы вернулись к тому, что было несколько семестров назад, Ал. Меня это очень разочаровывает и волнует. Но я вижу что тебя не очень.

Слизеринка серьезно посмотрела на парня. Она ждала ответа. Еще один шанс для него.

Первое воскресение июня.

Вот уже второй час Дариан сидел в «Трех метлах» и рассматривал каждого, кто входил в двери паба. Из всех тех слов, которыми он сам себя называл, самыми приличными были «болван» и «идиот», и парень уже несчетное количество раз пожалел о своем опрометчивом решении приехать в Англию. Тут было сыро, туманно, и совсем не похоже на родную Австрию. Дарию, с трудом расстающимся со всем, к чему он привык, Англия не нравилась. Его бесила толпа людей, снующая по тесному и душному пабу, наполненному ароматом сливочного пива и карамельных леденцов. Еще Дариан не любил сладкое, но «Три Метлы» было одним из тех мест, в котором можно было встретить Йеннифэр. Сам молодой человек предпочитал «Кабанью Голову» – мрачное место под стать ему самому, но туда такие девушки, как Йен, явно ходят не часто, если вообще там появляются.

И хотя на угрюмого молодого мужчину в самом углу комнаты обращали минимум внимания, сам факт толпы его угнетал. Бреденворт чуял серьезный разговор, и это его нервировало. Он словно бы знал, да нет, все правильно, он чувствовал, что разговор будет, и Йенни придет. Может быть, она не сразу увидит его, не сразу узнает, или, вполне вероятно, не захочет разговаривать. Мужчина был готов к любому развитию событий, просто терпеливо ожидая, пока, наконец, в дверях не появится девушка. Что ей сказать? Он не знал. Не думал. Не представлял себе. Когда он сорвался с места, прикрываясь якобы деловой поездкой (да кому он врал? – это вообще никого никогда не волновало), то сообразил уже потом, когда ошибка была совершена, а он сам стоял посередине Лондона с минимумом вещей и непривычной растерянностью в голове. Черт бы побрал эту романтику. И с чего он взял, что это ее впечатлит?

Дела сердечные были для Дариана в новинку. У его не было девушки, он не знал, о чем с ними разговаривать, что вообще им нужно говорить, как ухаживать, куда вести гулять, и нужно ли покупать сладкую вату и дарить плюшевого медведя с намотанными на лапу воздушными шариками. Чертова романтика.

Бреденворт нахмурился еще больше, хотя, казалось бы – куда уж еще? – и, изредка отпивая кофе из маленькой, смешной чашки, принялся дальше рассматривать местное население. В основном это были студенты – стайки щебечущих девчонок, несколько влюбленных парочек, робко жмущихся друг к другу, как замерзшие голуби, тройки-четверки важных старшекурсников, с достоинством заказывающих огневиски – совершеннолетие позволяло, - несколько людей постарше, видимо, то ли преподаватели, то ли живущие в Хогсмиде. Дариан чувствовал подкатывающее отчаяние – он был тут чужой, сидящий в углу, исподлобья рассматривающий толпу и ждущий – как дурак, ждущий у моря погоды. Мрачные молчаливые парни не привлекают девушек, идиотина ты великовозрастная. Дарий уговаривал себя улыбнуться - получалось плохо.

***


Парню вообще было непонятно почему Витани так не терпелось поговорить именно о Барнс. Возможно, это было связано с тем, что она была ее сестрой. Сказать по правде, Алекс понятия не имел, какие отношения связывают этих двоих, столь непохожих друг друга. МерГуру была неведома эта сторона ее жизни, де Бюр вообще не любила распространяться о своей семье, особенно после смерти мистера и миссис де Бюр. Но наблюдая за подругой, МеркГур сделал вывод, что это ее не особо тревожило. Следовательно, и у него все, что касалось их, не вызывало любопытства. Но речь сейчас шла не о радетелях девушек, лишь об одном ее члене. Но даже о Бриджит, Алексу говорить не хотелось, тем более с Витани. Да, МеркГур признавал, что у него была симпатия к юной слизеринке, но Алекс был не тем человеком, который способен кидаться в омут с головой. Ему было гораздо удобнее быть со старой и проверенной Витани, но однако это не исключало возможности общаться с Бри.

Пытаясь собрать мысли в кучу, Алекс сделал последнюю попытку найти слова, чтобы закончить этот утомительный разговор. Все эти разборки были совсем не кстати, в данный период времени, мысли парня занимали предстоящие экзамены, а не девушки и тем более ревность де Бюр ему казалось неуместна.

-Витани, давай сегодня закончим этот разговор, вот когда закончиться экзамены, можешь устраивать мне разборки хоть каждый день, только не сейчас.

Йенни была готова написать хвалебную песню экзамену П.А.У.К., который позволил ей так лихо избежать каких-либо сопровождающих в этой прогулке в Хогсмид. Сегодня был последний день и последний экзамен – и только двое семикурсников были сегодня спокойны и безмятежны. Йенни Эйльхарт и Йен Вернер, освобожденные от экзаменов в связи с турниром. Сначала Йенни хотела с пользой провести день – найти профессора Куин, поговорить о дипломной работе, начать ее писать, в конце концов; потом она хотела посидеть в гостиной и морально поддержать соучеников, зарывшихся в книги. Потом была мысль покидаться камешками в озеро, как на далеком первом курсе, но без Каро было скучно, а та тоже сдавала паучка. Впервые за семь лет рейвенкловка не могла найти себе дела в любимом замке, и эта мысль ее угнетала. Ситуация разрешилась совершенно случайно: обычное утро, завтрак в Большом зале, совиноя почта, письма, газеты, тосты… казалось бы, идиллия, но за гриффиндорским столом издалека видно рыжую шевелюру Пенелопы Мур, рядом с которой, едва ли не за руку ее держа, восседает невозмутимый Вернер.

Такого зрелища семикурсница выдержать не смогла. Она сколько угодно твердила себе, что готова ждать его решения, что готова принять любой выбор, что будет держаться на расстоянии и даже станет для него обычной подругой, как десятки других девушке в Хогвартсе, но нет, не могла. Какое-то глубинное шестое чувство подсказывало, что их взаимные признания ничего не меняют. Что Мур – его девушка, а Йенни – просто воздушная мечта, радуга в облаках, журавль в небе. Нужно вернуться обратно на землю, у них ничего не получится, как бы они друг друга не любили. Все в прошлом. С этими мыслями прошла вся дорога до Хогсмида – удивительно, Йенни только сейчас осознала, что впервые за год отправилась туда одна – так ей нужно было побыть одной. Все, потерянный для общества человек, поглощенный собственными переживаниями. «Йен, Йен, Йен, что же ты со мной сделал?».

Хогсмид был жизнерадостным и оживленным в этот день – странно, столько празднично настроенных учеников, которые пришли отметить окончание экзаменационной сессии. Одна улица, вторая, третья – Йенни даже не могла понять, зачем она пришла в деревню, где все так и светятся от счастья, совсем не под стать ее настроению. На задворках сознания промелькнула мысль пойти в «Кабанью голову» - там прохладно и приятный полумрак, и точно не будет этих парочек, попадающихся на каждом шагу, словно сегодня Валентинов День. Смотреть больно. Даже кулаки сжимаются. Ноги сами привели Йенни к «Трем метлам» - оттуда уже доносится заманчивый запах заварных пирожных и сливочного пива, но на этот раз это вовсе не тянет, как мотылька на свет, только внутренности словно скручивает в один сплошной комок. Но девушка понимает, что глупо выглядит, стоя посреди улицы и пялясь в никуда, поэтому она толкает дверь и заходит.

Целая толпа народу – да, немного не то, что она обычно понимает под фразой «побыть одной», но что уж тут. Заказав чашечку зеленого чаю с лимоном у очаровательного бармена, Йенни бредет между столиками, выискивая свободный – вон тот, у окна, выглядит довольно привлекательно. Рейвенкловка уже готова была удобно устроиться на выбранном месте, как вдруг остановилась. Сделала пару шагов назад. Обернулась. Да, это не оптическая иллюзия, хотя Йенни уже готова была поверить, что ее чай сделан из какой-то галлюциногенной травы. Ну в самом деле, что бы ему делать в Британии?

- Дарий? – в легком шоке спросила Йенни, почти неосознанно ставя чашку на его стол и присаживаясь напротив. Она понятия не имела, что говорить спустя год после последней встречи, и даже не догадалась улыбнуться. Она не знала, как себя вести, учитывая их странные и запутанные отношения. «Что говорить, что говорить, что, что, что?». – А ты… проездом в Англии, да? – выпалила она первое, что пришло в голову. Черт, теперь он наверняка решит, что она не рада встрече. Но ведь она рада встретить в неожиданном месте старого друга.

Очередной хлопок двери, очередной быстрый взгляд, брошенный на входную дверь из-под бровей - а сердце забилось чаще. Словно он шестнадцатилетний впервые влюбившийся мальчишка, сохнущий по своей зазнобе. Этот этап жизни был давно пройдем и позабыт, но Йенни каким-то непостижимым образом умудрялась вытаскивать из его души позабытые чувства. Она заставляла его разговаривать. Сначала Бреденворт упирался, потом решил - с ней легче не спорить, а просто говорить. О чем угодно. Вот только не сегодня.

Дарий? Дариан всего лишь кивнул - а что он должен был на это ответить? Что нет, это совсем не он? Мужчина едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Он никогда не пытался понять таинственную девичью душу. Для него чужая душа всегда была потемками, кого бы это ни касалось. Он даже в себе не мог разобраться, пытаясь найти ответ на такой простой вопрос - а зачем он вообще приперся в Англию. Ответ напрашивался сам собой, но Бреденворт, не склонный искать романтическую подоплеку в своих поступках, пытался оперировать фактами и здравым смыслом. По всему получалось, что здравый смысл тут отсутствовал напрочь. Чего он хотел добиться, приехав сюда и выжидая девушку в запруженном пабе? Что что-то изменится? Бреденворт, ты болван - в очередной раз подумал австриец и облокотился на стол.

- Вероятно. Изучаю Запретный Лес. Хочу побольше узнать о местных кентаврах, - короткие рубленые фразы, такое ощущение, что он и сам не рад этой встрече. Бреденворт маялся, потому что не знал, не умел или даже не хотел проявлять чувства, сидя на виду у всей толпы. Мало внимания? Как бы не так, ведь даже у стен есть уши. Мысль о том, чтобы, скажем, взять Йенни за руку, дружески приобнять ее или, что совсем недостижимо, поцеловать в щеку, вертелась в голове назойливым сверлом. Возможно, если бы он встретил ее где-нибудь на улице, по дороге к их этому замку, как его - Хогвартс, то скорее всего сподобился на что-нибудь более приветливое, чем кивок головы. А сейчас он сам намеренно возводил вокруг себя стены, не позволяя себе быть ближе, чем расстояние на один столик между ними. Слишком свежо было в памяти их расставание - но он не помнил имя того паренька, с которым у нее было все сложно. Или она ему даже не говорила? Тогда единственное, что ему хотелось - это закопаться в свою темную нору и не выглядывать оттуда. Черт, отказ, как же тебя неприятно получить.

Надо было что-то спросить, но Дариан молчал, не зная, с чего начать и так не клеящийся разговор. Рука нервно постукивала по столешнице в опасной близости от крошечной кофейной чашки - уже давно опустевшей. Ему было противно от самого себя. Наконец мужчина сделал неопределенное движение головой, будто отгоняя от себя назойливую муху, что должно было ознаменовать - он решился. Он, никогда не имеющий проблем с принятием взвешенных и разумных решений, сейчас решился на еще одну абсурдную авантюру.

- Так ты... - он пошарил взглядом по пабу, словно ища поддержки у кого-то извне, после чего вновь возвратил внимание на девушку. Говорить было сложно, но австриец заставлял себя через силу, будто идя на пытку. Почему люди не могут просто молчать, чтобы им было комфортно? -...сдаешь экзамены в этом году?

Если он правильно понял из тех рассказов Йен о Хогвартсе, то их школа в большинстве своем похожа на школу имени К. Штельцеля. Вопрос был, в принципе, риторическим - Дарий и сам прекрасно знал на него ответ, но это было все же лучше, чем его мрачное молчание. В общем-то, он бы лучше помолчал.

Он совсем, ни капельки, не изменился – все тот же молчаливый и мрачный парень, который смотрит на мир через узенькую щелочку в своей крепостной стене. Конечно, глупо было ожидать, что всего за год он сможет стать хоть чуточку улыбчивее и светлее, впрочем, Йенни не рассчитывала даже на еще одну встречу – признаться, она и сказала, что после окончания школы вернется назад лишь потому, что знала – не вернется. Она просто сбежала, как маленькая девочка, которая испугалась монстра под кроватью. Но сейчас она снова лицом к лицу встречается со своим страхом, словно боггарт выскочил из старинного шкафа прямо у нее перед носом. Девушке всегда было сложно рядом с Дарианом – она никак не могла подобрать слов, чтобы начать разговор, но, на самом деле, поддержать его было в разы тяжелее. Она чувствовала себя скованно, неловко, словно очутилось на уроке у профессора Макгонагалл без домашнего задания, не зная ответа на заданный вопрос. Он был словно черепаха в своем уютном панцире, которой ничего снаружи не интересно. Эйльхарт казалось, что однажды она уже преодолела этот барьер, но нет – она просто физически чувствовала, что нужно заново прокладывать себе дорогу.

- Кентавры? – казалось, в голове рейвенкловки даже зазвучал восторг. Она видела этих потрясающих существ – да что там, представителей едва ли не самой замечательной в мире волшебной расы – лишь раз, но этот образ навсегда запечатлелся в ее памяти. Все как наяву – ночь, поляна в Запретном Лесу, небольшое озерцо, сияющее в лунном свете, и белоснежные кентавры, словно сошедшие с картинки в детской книжке со сказками. Это был один из тех волшебных моментов, которые она всегда будет хранить в памяти всегда. Еще один момент, который Йен преподнес ей, как доказательство своей симпатии на далеком четвертом курсе. – Я видела их однажды… о, какой же ты счастливый, что занимаешься их изучением! – она с трудом сдержала желание напроситься на экскурсию. Нет, она еще ученица – ей нельзя в Запретный Лес.

Его интонации навевают тоску. Йенни пыталась улыбаться, изображать хоть какое-то подобие жизнерадостности, хотя на душе было ой как тяжело – хотя бы просто для того, чтобы над их столиком не сгущались черные грозовые тучи. Она всегда это делала, но еще никогда не видела на лице Бреденворта ответной улыбки. Может, она ее просто не заслужила? Сейчас ей казалось, что она совершенно лишняя в этом пабе, что ей лучше просто встать и убраться с его глаз как можно дальше, пока эта давящая тишина их обоих не доконала. Но рейвенкловцы не опускают руки в сложных ситуациях, и Йенни знала, что путь к любому призу всегда утыкан препятствиями от начала до конца. Может, она все же добьется заветной улыбки?

- В Хогвартсе ученики сдают экзамены каждой год, ты же знаешь это, - едва не закатив глаза от донельзя очевидного вопроса, ответила Эйльхарт. – Но меня в этом году от выпускных экзаменов освободили, я буду писать дипломную работу по Гербологии весь следующий год. Если еще побываешь в местном лесу, я тебе, может, даже экскурсию по школе проведу… если захочешь, конечно.

Ого, сколько слов сразу. Но Йенни, в общем-то, привыкла, что в их диалогах инициатива всегда у нее. Ей всегда казалось, что она похожа на какую-то болтливую старушку, встретившую старую подругу, которая говорила и говорила – и все только чтобы как-то заполнить эти паузы между фразами. Девушка всегда вытягивала из Дариана слова, словно клещами, но рано или поздно его оборона падала. Через тернии к звездам – не это ли девиз ее жизни?

Бреденворт качнул головой, словно подтверждая только что услышанное. Чуть прикрыв глаза, он с удовольствием слушал ее голос, тонкий девичий голосок, звенящим ручейком вспарывающий обыденную мрачность его существования. Он решительно не понимал, почему нельзя просто молчать и просто слушать. Девушки вообще странные существа, самые странные из всех волшебных существ, с которыми он когда-либо сталкивался. Их невозможно изучить, подогнать под классификацию, с ними нельзя найти общий язык, их нельзя приручить. Дариан страдал от собственной бездарности, потому что не мог найти хотя бы одну общую тему для разговора. Когда ручеек речи прервался, мужчина был вынужден вернуться в разговор. Если эту слабую попытку поговорить хоть о чем-нибудь можно было назвать разговором. И все же, он уцепился за эти не озвученные вопросы, как за последнюю нить их однобокого диалога. Нужно только перетерпеть - он знал эту свою так называемую особенность. Нужно перебороть себя, и на контакт будет идти проще. Когда долго молчишь, то начинаешь отрубать лишние слова.

Он помнил, как она сбегала из Австрии. Не потому, что между ними было все сказано, а потому, что все было ясно и так - без слов, так, как нравилось самому Дарию. Они не обсуждали, не разговаривали на тему их отношений, Дариан не хотел давать этим чувствам какое-бы то ни было имя, но глупо было тогда делать вид, что ничего не происходит. Произошедшее прочно засело у него в голове, но без особой нужды австриец старался об этом не вспоминать.

- Не уверен, что сами кентавры будут в восторге от нашего...изучения, - десять слов, а кажется, будто он сказал получасовой монолог, не меньше, стоя на трибуне. Несмотря на это, Дариан, вопреки обыкновению, не заткнулся, а продолжил, словно выворачивая себя наизнанку. Слова давались тяжело, будто сами противелись тому, чтобы быть произнесенными. - Я остановился в Лондоне. Пока на неопределенное время. Сюда трансгрессирую, потом добираюсь до Запретного леса.

Вряд ли это кому-нибудь интересно - все эти бытовые подробности, но Бреденворт словно бы не замечал своей скучности. Да, он был скучен, потому что молчал, потому что не любил людей, люди не любили его, и он не умел с ними разговаривать. Он был неинтересен, потому что не мог рассказать ничего захватывающего или загадочного. Но сейчас он говорил, потому что чувствовал - сказать ему пока больше нечего, кроме вот этих вот неинтересных никому подробностей. Еще он боялся - стоит ему замолчать, и он больше не скажет ни слова. - Я бы не отказался от экскурсии. Пока еще плохо ориентируюсь в этих местах.

Это был личный рекорд Дариана, кажется, за последние два года по количеству произнесенных за раз слов. Просто разговор ни о чем обрывается тишиной. Бреденворт замолчал. Говорить легче не стало, как она надеялся. По его общему виду было абсолютно ясно - повторять свой подвиг он категорически отказывается, и теперь можно довольствоваться лишь короткими ответами и наводящими вопросами. Тем стандартным набором, чем обычно обходился магозоолог в общении. Плотно сжатые губы как-то неуверенно дернулись в попытке улыбнуться, чтобы разрядить обстановку, но попытка получилось столь неумелой, что вряд ли в общем хмуром выражении лица что-то изменилось. Ей-богу, лучше бы даже не пытался. Он все еще не понимал, почему так сильно старается изломать себя только потому, что Йенни хочется, чтобы он больше разговаривал и улыбался. Еще он не совсем понимал, зачем ей это, но тут уже наверное надо было копать глубже, а чужую душу, как выяснилось, Дариан понять абсолютно не мог. Поэтому не пытался.

- Освободили? Почему? - как будто вспомнив, спросил он, слова прозвучали двумя отдельными выстрелами в тишине, повисшей над их столиком. Он впервые сталкивался с тем, чтобы кого-то освобождали от выпускных экзаменов.

Казалось, его удивил тот факт, что Йенни сегодня была на удивление словоохотлива – впрочем, девушка и сама не знала, откуда взялось то обилие мыслей, которые так хотелось высказать вслух. Наверное, рейвенкловка просто очень давно не могла ни с кем позволить себе спокойного разговора – дерганные перед экзаменами ученики, даже Каро, которая, казалось бы, в гробу видела «Превосходно» по всем предметам, похоронили себя под тоннами литературы, проклятый Вернер, которому она так опрометчиво пообещала дружбу, не спешил выполнять дружеские обязанности, проводя рядом с Мур сутки напролет. Даже Элинея, которая всегда находила время для лучшей подруги, была поглощена собственными любовными переживаниями, и Йенни благоразумно оставила ее в покое – знала, каким ценным союзником порой бывает одиночество. Так что же странного в том, что она пытается удовлетворить потребность в общении? Да, они с Дарием не были лучшими друзьями, может, не были даже просто друзьями, и его никак нельзя было назвать хорошим собеседником – если собеседником можно было назвать вообще. Да, он не из тех, кто часами треплется о своей жизни, рассказывая никому неинтересные подробности прошлого. Но мог бы хоть оставить при себе эти недоуменные взгляды, когда Йенни пытается изобразить хотя бы подобие приятной беседы?

Но это ведь это она подсела за этот столик – может, он вовсе и не желал ее общества, может, просто пришел мирно посидеть в уютном пабе и попить кофейку. Может, он и вовсе был обижен на нее за то, что уехала, не попрощавшись – пусть не подает виду, ничего не говорит, но в душе наверняка обижен, не могло быть иначе. Да, письма… она все объяснила на пергаменте, но пусть даже просто пара слов и дружеский поцелуй в щеку – на это он имел право. Йенни вдруг почувствовала себя страшно виноватой – если перед Вернером не было никакой вины за отсутствие писем, то перед Дарианом она готова была извиниться сотню раз. Но, черт, все знали, что она этого не сделает. Может, вообще лучше уйти? Избавить его от необходимости придумывать какие-то слова и поддерживать разговор, в котором совершенно не заинтересован? Но нет, это может обидеть еще больше. Пусть она и не образец гриффиндорских добродетелей, но пусть уж он скажет ей все напрямую. Заслужила, пожалуй… Если еще скажет, конечно.

- Думаешь, кентавры нас не изучают? – скептически приподняв бровь, поинтересовалась Йенни. Она все же восхищалась этими существами – никто не знал астрономию лучше, чем они. Если бы еще можно было у них поучиться… - Я уверена, у них тонны записей о глупых невежественных людишках.

Слова про изощренный способ путешествия в хогвартсский лес Йенни все же пропустила мимо ушей – сказано оно было таким тоном, словно на плакате огромными красными буквами отпечатано: «Не притворяйся, что интересно! Я знаю, это ложь!». Йенни ненавидела такие моменты – когда Дариан что-то говорил, но явно не желал слышать ответ. В такие моменты рейвенкловка чувствовала себя непроходимой тупицей. Поэтому она чуть ли не с облегчением заговорила про школу – хотя бы тут она знала, что сказать.

- Тут… такая особая ситуация, - произнесла девушка запинаясь, - я бы сказала, нестандартная. Два человека от школы участвуют в турнире между волшебными учебными заведениями… вот я и угодила в список счастливчиков. Директор решил, что мы и так загружены, так что избавил от П.А.У.К.а, - рейвенкловка, и не сдает экзаменов – вот ведь нонсенс, даже не верится. Йенни вспомнила, что перед ней стоит чашка уже давно остывшего чая, и сделала глоток – не такая уж и гадость. К счастью, чай оказался прекрасным поводом больше ничего не говорить, потому что Йенни не знала, какими словами продолжать разговор. И стоит ли?

На взгляд Дария, ничего нестандартного в выборе "счастливчиков" не было. Что совершенно логично, выбрали лучших, и не удивительно, что одной из лучших стала Йеннифэр. И он как раз собирался высказать свое мнение вслух, но тут Йен замолчала, и попыталась спрятаться за чайной чашкой, так что австриец все же промолчал, так и не озвучив собственные мысли. Люди были бы, вероятно, несказанно удивлены, если бы когда-нибудь услышали все то, о чем думает себе там Бреденворт. Но, чтобы он там себе не думал, он редко об этом говорил. И сейчас была совсем не так ситуация, в которой лучше молчать. Говорить, что угодно, лишь бы не молчать. Знать бы, что говорить.

От злости на самого себя Дариан был вынужден опустить левую руку под стол и сжать кулак. В бессильной ярости заставляя себя чувствовать эту тупую боль в напряженных до предела мышцах. Черт возьми, ну не знал он, просто не знал, что нужно сейчас говорить! Почему все говорят о трансфигурации, как о сложнейшей науке, если мир до сих пор не выпустил учебников о том, как разговаривать с девушками? Бреденворт свободной рукой потер переносицу, как будто это могло хоть как-то помочь ему думать. легче не стало. Ни на йоту. А должно было? Мужчина громко выдохнул через плотно сжатые зубы. Он явно видел, что между ними не просто столик с двумя чашками - между ними огромная и толстая кирпичная стена, и каждый то ли не хочет, то ли не может ее разбить. Ему нравилось просто быть рядом с ней, наблюдать за ней, слушать ее, но девушки, вот же странные существа - им нужно, чтобы им отвечали.

- Прости, - первым нарушил он тягостное молчание, что клаустрофобически низко нависало над их головами. - Я болван, я не знаю, что нужно говорить в таких случаях.

От такого признания ему стало легче. В общем-то, для него не было особой сложности признать, что он придурок, идиот или тупица, особенно касательно тех областей нормальной человеческой жизни, в которых он ни черта не смыслил. Карнеги бы, получив такой занимательный образец в свои руки, написал бы еще не мало исследований на тему "как стать своим в доску" или "последствия неправильного воспитания". Не то, чтобы у Дария было плохое воспитание, нет, как раз его он получил самое лучшее, но вот с окружающей действительность у него как-то не сложились дружеские отношения.

- Может, попробуем начать заново? Привет, рад тебя видеть, - он сделал еще одну попытку улыбнуться, и, во имя Мерлина, эта попытка определенно была удачнее всех предыдущих. Его словно отпускало - разговаривать стало проще. Так бывает. Нужно просто подождать. Что послужило? Может быть то, что он видел - Йенни, как и его самого, разговор не радовал абсолютно. Наверное, так бывает каждый раз, когда совершаешь необдуманный поступок и не знаешь, как его объяснить. Дариан так мало в своей жизни совершал чего-то необдуманного, что просто не знал, как поступать в таких ситуациях. Каждое его решение всегда было тщательно взвешенно, и оценены последствия, а сейчас получалось, что он висит в воздухе и не знает, где опора. - Довольно странно видеть тебя одну. Да еще и в выходной.

Бреденворт откинулся на спинку стула. Может быть, он и стал говорить больше, но фразы остались те же - как будто обрубленные, резкие. Это тоже пройдет. Каждый раз, начиная с кем-нибудь общаться, он словно заново учился говорить, с каждым новым предложением учась и вспоминая большее. Некоторые не дожидались такой перемены, и просто прекращали разговор. Кто-то был более терпелив, разве что Дарий не всех подпускал близко. Точнее - почти никого.

Чай на удивление быстро закончился – Йенни с грустью сделала последний глоток, подумав, что стоило закачать чашку побольше – это подарило бы еще пару мгновений поддельной занятости. Они оба молчали – но это было не то уютное молчание, что раньше, до ее отъезда в Британию, сейчас Эйльхарт буквально слышала звенящую тишину, которую не могли разогнать даже галдящие студенты за соседними столиками. Закусив губу, девушка наблюдала за метаниями Дариана – быть может, он думал, что она этого не видит, или что не хочет видеть, или просто не поймет, но Йенни отчетливо осознавала, что этот несуразный и неполноценный разговор, в котором оба собеседника буквально переступают через себя, чтобы хоть что-то сказать, просто выводит его из равновесия, выбивает почву из-под ног. Йенни вцепилась в чашку, словно в древко метлы на высоте в тридцать метров, потому что подозревала, что стоит ее отпустить – и девушке точно так же будет некуда деть руки. Она начинала заметно нервничать.

Возможно, в неудачном начале встречи Йенни была виновата сама – обычно она всегда начинает вести беседу, и зачастую ее настроение и ее энтузиазм были словно катализаторами, словно подстегивали обычно молчаливого и отрешенного от действительности Дариана нехотя заводить диалог. Только это и спасало их в первые дни знакомства, и Йенни чувствовала, что придется заново проходить весь этот путь, словно их снова только-только познакомили. А сейчас не было ни настроения, ни энтузиазма, и собеседник из нее совершенно никакой – рейвенкловка понадеялась, что Дарий не подумает, что это из-за него. И его извинений Йенни совсем не хотела слышать, она уже готова была возразить, но Бреденворт – о, Мерлин, не видение ли это? – в кои-то веки берет инициативу в свои руки. Улыбка, правда, получилась довольно кривой, словно парень сам не верил, что способен на нее. Йенни оставит весь свой скепсис по поводу радости от встречи при себе, и попытается быть такой же милой.

- Я тоже рада, - и почти не соврала. Не ожидала, да, но все же рада, хоть и разговор этот был для нее сущей пыткой – но в этом стоит винить только себя. Хотелось бы назвать причиной одно белобрысое гриффиндорское существо, но тот все прямо и честно ей сказал, и только ее проблема, что она не может, не хочет, или просто не в состоянии спокойно наблюдать со стороны, как он пытается сделать счастливой хоть одну девушку в этой проклятой школе. Может быть, их история еще не написана до конца, и Йенни стоит проявить немного больше настойчивости, но она не имела права вмешиваться. – Это для меня выходной. Мой курс сегодня сдает последний экзамен. А с другими учениками отношения как-то… не сложились, - не хотелось сейчас вспоминать, по какой такой причине она покинула любимую школу. Не удивительно, что когда она вернулась два года спустя, половина друзей выпустилась. Остались только те, с кем она ехала когда-то в Хогвартс-экспрессе на первый в жизни урок магии. – Я уверена, ты не дашь мне заскучать, - на самом деле Йенни далеко не была уверена, что выдержит продолжение разговора в этом же духе. Чтобы как-то сменить тему, она быстро поинтересовалась: - Как там Марта?

Конечно, Эйльхарт знала, что с братско-сестринскими отношениями в семье Бреденвортов дела обстояли довольно печально. Дарий, к примеру, ни разу не упоминал Марту ни в одной из бесед, эта же на удивление редко вспоминала о том, что у нее вообще есть брат. И это было удивительно, учитывая, как на самом деле они друг друга любили. Может, эта какая-то специфика их семьи, которую Йенни просто не могла понять? Может, это была и не лучшая тема для разговора за чашечкой чая, но Йенни все же хотелось заставить Дариана с ней поговорить, а не ограничиваться утомившими ее короткими фразами. Нужно хоть изредка выползать из панциря на свет Божий.

Дариан видел - все, что он говорит - говорит невпопад и не к месту. Несложно видеть, если знать, как смотреть. Ей скучно, ему тяжело, разговор разваливается на части, и каждый хочет сбежать от этого. Бреденворт мог бы ее отпустить, сославшись на важные дела, на какие-то отговорки, да просто сказать все открыто, что тема у них не идет и ничего не получается. Только вот один раз он ее уже отпустил, сколько еще раз ему придется повторять свои ошибки? Австирец не любил наступать на одни и те же грабли. Легче изобрести новые, чем топтаться на одном месте. И если он отпустит ее сейчас, то уже точно никогда больше не сделает попытки увидеть ее вновь. Есть такие дороги, которые назад не ведут. А сейчас все это слишком напоминало их первую встречу, когда он после двухгодичного отсутствия вернулся в Линц, и обнаружил на диване в гостиной незнакомую девицу. Марта ему едва не оттянула всю шею, а потом пыталась познакомить их с Йенни. Дариан не хотел возвращаться к тому же, с чего начинал. Подруга? Нет, у него язык бы не повернулся так ее назвать. И вообще, нужно ли вообще давать какие-то имена и названия?

- Я надеюсь, что оправдаю твои ожидания. В этот раз, - идиот, лучше бы ты молчал. Получилось настолько жалко, что австриец даже самому себе не поверил. Вот поэтому-то Дариан всегда молчал, потому что просто не умел нормально разговаривать. У него получалось хорошо говорить с животными - они хотя бы не отвечают, и Дарий в который раз пожалел, что женщины - не кошки. Мужчина поскреб слегка заросший подбородок и уцепился за очередную пустую и унылую тему для разговора. - Она тоже сдает экзамены. Вроде собирается и дальше заниматься трансфигурацией. В последний год я редко бывал дома, на день-два, после чего опять уезжал. А она все время в школе, так что...

Марта...Марта, Марта, Марта. Не самая лучшая тема, особенно учитывая то, что у них были не самые близкие отношения. Они вряд ли дотягивали даже до тех, которые принято называть родственными. Марта была шумной и бойкой, а Дариан - угрюмым и необщительным, к тому же в пору своей школьной юности он был довольно медлительным, так что сестру он утомлял одним только своим присутствием. И все же, он знал о ней гораздо больше, чем можно было себе представить, глядя на их прохладные отношения. Ему нередко приходилось разбираться с ее ухажерами, иногда она плакалась ему по поводу очередного парня, часто рассказывала о какой-то ерунде, которую он снисходительно выслушивал. Все это происходило настолько скрытно, даже от родителей, что порой Дарий сам сомневался - а правда ли все это. В семье Бреденворт не привыкли афишировать свои чувства - это Дариан усек с малых лет. Может, поэтому и вырос такой букой.

- Может быть, сходим в Сладкое Королевство? Я слышал, там отличные шоколадки, те, которые из белого шоколада. Настроение повысим, - он помнил - Йенни любит белый шоколад и еще апельсиновое желе, кажется. Даже странно, что она тогда сочла нужным ему это рассказать. Но, как и сегодня, тогда ему просто нравилось ее слушать. А сейчас нужно было как-то подсластить их унылое времяпрепровождение.